Когда музы не молчат

Пописал на пальму, когти о ствол поточил, пошел дом дозором обходить, мальчиков своих искать. И тут крики услышал... Жуткие. Стало любопытно. Дверь тяжеленную едва лапой удалось открыть, но просочился всё-таки в щелку... потихонечку.
Едва успел: оказывается в поместье актеры бродячие приехали. «Труппа» называется, потому что солист, который прямо сейчас выступал, знойно так воскликнул:
— Только через мой труп!
Скажу правду, залюбовался я — никогда такого красивого дядьку не видел: статный, высокий, белая коса до пояса. Голос сильный, несколько октав, как я прикинул; мимика опять же, жестикуляция, глаза — серые, будто туман в логу; заводной такой мужик. Вот только репертуар... не то Шиллер, не то Кристофер Марло (из раннего что-то, кажется) — не особо впечатляет. Моим тоже, видимо, не нравится: сидят рядышком на диванчике, мордочки несчастные.
А артист, знай, наяривает:
— Позор на всю державу английскую, на весь мир скандал! Разврат ужасный и бесчестие семье на веки вечные! Предки в гробах, — говорит, драматично так и убедительно, сам к груди ладони прикладывает, — сальто в тридцать три оборота крутят, родня французская отвернулась и насупилась! Это где такое видано! Безо всякого капитала голодранца в род принимать! — И на Поттера моего пальцем тычет. «Не-е-е, — думаю, — точно из Шекспира монолог!»